• Главная
  • Список книг
  • Список полных книг
  • Биография


  • Cтраница: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126Назад Далее  СТАТСКИЙ СОВЕТНИК />- Право не знаю! Никогда не видел ее лица. Петр Иванович сделал ударение на последнем слове, что придало всей фразе двусмысленное звучание.
    Подполковник, очевидно, и сам это почувствовал, потому что счел необходимым пояснить:
    - Видите ли, Диана никому из наших лица не показывает. Все встречи происходят на конспиративной квартире, в полумраке, да она еще и в вуали.
    - Но это неслыханно!
    - В романтическую героиню играет, - скривился Бурляев. - Уверен, что Сверчинский ее лица тоже не видел. Прочие части тела - весьма вероятно, но лицо наша Диана прячет, словно турецкая одалиска. Таково было твердое условие ее сотрудничества. Грозится, что при малейших поползновениях открыть ее инкогнито прекратит всякую помощь. Было особое указание из Департамента - попыток не предпринимать. Пусть, мол, интересничает, лишь бы сообщала данные.
    Эраст Петрович сопоставил манеру, в которой Бурляев и Сверчинский говорили о загадочной "сотруднице", и обнаружил в интонации и словах обоих штаб-, офицеров черты несомненного сходства. Кажется, Управление и Отделение соперничали не только на поприще полицейской службы.
    - Знаете что, Петр Иванович, - сказал Фандорин с самым серьезным видом. - Вы меня заинтриговали вашей т-таинственной Дианой. Свяжитесь-ка с ней и сообщите, что я хочу немедленно ее видеть.
    Глава вторая
    Отдых стального человека
    Семьсот восемьдесят два, семьсот восемьдесят три, семьсот восемьдесят четыре...
    Мускулистый, поджарый человек с неподвижным лицом, спокойными серыми глазами и решительной складкой поперек лба лежал на паркетном полу и считал удары собственного сердца. Счет шел сам собой, без участия мысли и ничуть ей не мешая. Когда человек лежал, удар его сердца в точности соответствовал секунде - это было многократно проверено. Давняя, еще с каторги, привычка, отдыхая, прислушиваться к работе своего внутреннего двигателя настолько вошла в плоть и кровь мужчины, что иногда он просыпался среди ночи на четырехзначном числе и понимал, что не прекращал счета даже во сне.
    Эта арифметика была не лишена смысла, потому что приучала сердце к дисциплине, закаляла выдержку и волю, а главное - позволяла за каких-нибудь пятнадцать минут (то есть за девятьсот ударов) расслабить мышцы и воскресить силы не хуже, чем за три часа крепкого сна. Однажды мужчине пришлось долго обходиться без сна. В Акатуйском каторжном остроге его хотели зарезать уголовные. Днем сунуться боялись, ждали темноты, и это повторялось много ночей подряд. А обыкновение лежать на жестком осталось с ранней юности, когда Грин (так его называли товарищи, настоящего же имени теперь не знал никто) занимался самовоспитанием и отвыкал от всего, что считал "роскошью", включив в эту категорию вредные или даже просто не обязательные для выживания привычки
    Из-за двери доносились приглушенные голоса - члены Боевой Группы возбужденно обсуждали детали успешно проведенного акта. Иногда Снегирь, забывшись, повышал голос, и тогда остальные двое на него шипели. Они думали, что Грин спит. Но он не спал. Он отдыхал, считал пульсацию сердца и думал про старика, который перед смертью вцепился в его запястье. Кожа до сих пор помнила прикосновение сухих горячих пальцев. Это мешало ощутить удовлетворение от чисто проведенной акции, а ведь иных радостей кроме чувства выполненного долга у сероглазого человека не было.
    Грин знал, что его кличка по-английски значит "зеленый", но свой цвет ощущал иначе. Всё на свете имеет окраску, все предметы, понятия, все люди - он чувствовал это с раннего детства, была у Грина такая особенность. Например, слово "земля" было глиняно-коричневое, слово "яблоко" светло-розовое, даже если антоновка, "империя" - бордовое, отец был густо-лиловый, мать - малиновая. Даже буквы в алфавите имели свой окрас: "А" - багровый, "Б" - лимонный, "В" - бледно-желтый. Грин не пытался разобраться, почему звучание и смысл вещи, явления или ч
    Design created by FordogeN