• Главная
  • Список книг
  • Список полных книг
  • Биография


  • Cтраница: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112Назад Далее  ВНЕКЛАССНОЕ ЧТЕНИЕ стеклянная оранжерея, с другой колоннада, сплошь уставленная свежевыкрашенными сельскохозяйственными орудиями, из которых Митя узнал лишь английскую двуконную сеялку, которую видел на картинке.
    У парадных дверей в ряд выстроились дворовые - молодец к молодцу, в синих мундирах на манер гусарских. Двое подбежали открывать дверцу дормеза, остальные поклонились, да так весело, без раболепства, что любо-дорого посмотреть.
    А по ступенькам уже сбегал плотный, невысокий мужчина с кудрявой непудреной головой и румяным лицом. Он был в кожаном фартуке поверх рубашки, в нарукавниках, засыпанных опилками.
    - Мирон!
    Фондорин спрыгнул на снег, побежал навстречу хозяину, и тот тоже просиял, распростер объятья.
    Они троекратно облобызались, оба разом что-то говоря и смеясь, а Любавин, не удовлетворившись объятьями, еще принялся стучать гостя по спине и плечам.
    - Ну порадовал! Ну утешил, Даниил Заточник! - хохотнул Мирон Антиохович и пояснил присоединившемуся к нему красивому юноше. - Однокашник мой, Данила Фондорин, тот самый! А Заточником его прозвали после того, как ректор его за дерзость в карцер заточил.
    - Да, батюшка, вы рассказывали, - улыбнулся юноша. - Я про вас, Данила Ларионович, очень наслышан:
    - Сын мой, Фома, - представил Любавин. - Ты его в пеленках помнишь, а ныне вон какой гренадер вымахал. Ох, опилками тебя перепачкал!
    Он засуетился, отряхивая кафтан Фондорина. Тот, смеясь, спросил:
    - Все мастеришь?
    - Да, придумал одну штуку, которая произведет la revolution veritable <истинную революцию (фр.)> в мясо-молочном сообществе. Но показать не могу, даже не упрашивай. Не всё еще додумал.
    Данила засмеялся.
    Тут Мирон Антиохович увидел прилипшего к каретному окну Митю.
    - Э, да ты, я смотрю, не один? Улыбка на лице гостя угасла.
    - Я тоже с сыном. Поди сюда, Самсон не дичись.
    Когда Митя подошел и поклонился, Фондорин присовокупил:
    - Ему девять, но разумен не по годам. Мите показалось, что Любавин и его сын смотрят на него каким-то особенным образом, Но впрочем почти сразу же оба, переглянувшись, радушно заулыбались.
    - Мал для девяти годов-то, мал. - Мирон Антиохович шутливо тронул Митю пальцем за кончик носа. - Поди, Данила, учено.стью сынка сушишь? Знаю я тебя, книжника. Ах, да что же я, как нехристь какой! - переполошился вдруг хозяин. - В дом, в дом пожалуйте! Лидия-то моя умерла. Да-да, - закивал он всплеснувшему руками Даниле. - Ладно, ладно, отплакано. Нечего. Теперь я, как и ты, бобылем. Вдвоем с Фомой управляемся, без женского уюта. Не взыщи.
    ***
    Это он скромничал, насчет уюта-то. Дом замечательного бригадира был устроен самым разумным и приятным для проживания манером. Мебель простая, без затей, но тщательно продуманная в видах удобства: спинки стульев и кресел вырезаны в обхват спины, чтоб покойней сиделось; на широких подоконниках турецкие подушки - вот, поди, славно почитывать там хорошую книжку и любоваться парком; полы покрыты дорожками деревенского тканья - и не скользко, и ступать мягко.
    Но больше всего Митридата, конечно, заинтересовали полезные приборы, имевшиеся чуть не в каждой комнате. Были тут барометры с термометрами, обращенные на обе стороны дома, и подзорные трубы для лицезрения окрестностей, и буссоль с астролябией, а лучше всего оказалось в библиотеке. Что книг-то! Тысячи! Вот где провести бы годик-другой!
    На стенах три портрета старинных людей: один в круглой шапочке и с длинными прямыми волосами, молодой, двое других - в плоских, именуемых беретами, возрастом постарше.
    - Это у тебя Пико де ла Мирандола, контино моденский, - покивал Фондорин, признав молодого. - Это преславный Кампанелла, а третий кто ж?
    - Великий английский муж Фома Мор, в честь которого я назвал единственного сына и наследника. Портрет писан художником не с известной гравюры, а по моим сугубым указаниям, вот ты и не узнал.
    - Отменная Троица, лучше всякого иконостаса, - одобрил Данила и оборотился к Стеклянному куб
    Design created by FordogeN